Старый анекдот:
Хоронят мужика. Прохожий спрашивает:
 — От чего он умер?
 — А читай на венках, — советуют ему. Тот читает: «От любящей жены»; «От тещи»;
«От детей»; «От профкома».

Наркоманы в анекдоте:
Звонок в дверь.
 — Гоша дома?
 — Гоша умер. Через пять минут снова:
 — Гоша дома?
 — Вам же сказали, что он умер!
 — Я что-то не понял: он что, за маком не поедет?

«Детский анекдот»:
 — Папочка, ты не мог бы дать своему котеночку десяточку на дискотеку?
 — Послушай, сынок, ты уже взрослый, а все сюсюкаешь как маленький.
 — «OK», предок! Отстегни-ка мне не чирик на дискач! Да пошевеливайся, старый козел.

Еще не было девяти часов, как уже все собрались и с нетерпением ждали продолжения рассказа доктора.

Николай Васильевич раскрыл свою толстую тетрадь, разложил остро отточенные карандаши и приготовился записывать.

Доктор же точно так же, как и в первый раз, просматривал свой дневник, записную книжку, какие-то заметки, записки, готовясь к продолжению увлекательного рассказа, а вернее, повести, и при этом такой повести, которую вряд ли кому доводилось слышать.

Доктор приводил в порядок свои заметки. Повесть его была ведь основана на правдивых событиях, записанных самим и с такими особенностями, которых ни в каком романе не прочтешь.

Терпеливо в полном молчании мы ожидали продолжения повести.

— Ну как? Слушать будете? — спросил доктор, оторвавшись на минуту от своих бумаг.

— Вы что же? Издеваетесь над нами? — сказал Дмитрий Павлович.

— Ну, слушайте.

И доктор начал:
 — Как уже я говорил, после того, как кухарка уехала на ночь в деревню, мы остались с Галчонком в квартире вдвоем. и вечером улеглись в кровать...

Мы лежали обнаженные под одеялом, тесно прижавшись друг к другу. Я лежал на левом боку, левой же рукой обвил Галчонка за шею и плечо, а правой поглаживал ее ягодицы. Было упоительно сладко. Я положил головку члена на ее лобок — венерин холмик, и продолжал гладить ее теплую задницу. Мне не хотелось спешить, хотя я чувствовал, что она томится желанием, что она хочет меня.

— Помнишь, — спросил я ее, — ты говорила, что знвешься с мужчинами недавно. В городе после отчима ты была близка с кем-нибудь?

Она, уткнувшись личиком мне в грудь, тихо прошептала:

— Да

— Расскажи, как это было.

— Нет, вы будете серчать на меня.

— Ну что ты! Я же знал, что ты имела сношения с отчимом, и не сержусь. Мне будет только приятно знать и услышать от тебя все...

— А что знать?

— Ну, с кем и как ты имела сношение в городе?

— Стыдно вспомнить...

— Ничего. Расскажи. Когда первый раз было?

— На четвертый, кажись, день, как я пришла в город. Было темно уже и я шла в ночлежку. Возле парка меня нагнал какой-то гимназистик, молоденький. «Девочка, — говорит, — хочешь полтинник?» А сам озирается вокруг и весь красный, стыдился... А я говорю: «Давай», — а сама смеюсь. «А дашь?» -спрашивает. «А что ты хочешь?» — говорю. Он еще пуще покраснел. «Идем, — говорит, — вон туда, в кусты...». «Идем», — говорю. Пошли. А он все озирается по сторонам. Зашли в кусты. Он обнял меня и поцеловал... зачали тыкаться... Вот и все.

— Легли на травку? — спросил я, сжимая Галчонка.

— Нет,трава мокрая была.Мы стояли...

— Неудобно было?

— Знамо, что не на кровати. Попервоначалу он совершенно не попадал-то.

— А высокого росту?

— Чуть пониже меня, полненький такой, приятный...

— Он тебе еще нравится?

— Не знаю...

— Платье он на тебе сам поднял? Или ты ему помогала?

— Сам. Сперва он стал гладить меня рукой поверх платья по животу и промеж ног. А потом забрался под платье. Расстегнул себе штаны и сразу шишкой своей мне в сюку начал тыкать...

— У него большая шишка? Трогала ты ее рукой? — спросил я, целуя взасос шею Галчонка.

— Трогала... шишка у него тонкая, но длинная.

— Такая, как у меня?

— Нет... много тонче и покороче... но-таки длинная.

— Пробрала тебя? — спросил я, теснее прижимая ее к себе.

— Не знаю...

— Но все-таки ты спустила?

— Не знаю..., — а затем чуть слышно добавила: — Да...

Я лег промеж ног Галчонка и вдвинул головку члена в ее влагалище, которое тотчас же сжало ее... Изогнувшись, я поцеловал ее возле ушка и спросил:

— А он сразу задул тебе шишку? — Нет, сперва тыкал как попало, — в живот, в ноги и все быстро, быстро... Потом присел немного, а потом-таки задвинул.

— И долго он тебя?

— Долго... но часто переставал.

— Как так?

— А так. С пяток минут он так быстро, быстро подвигает, а потом оторвется и шепчет: «По-годи... я погляжу, нет ли кого, и...» — пойдет походит кругом кустов, озираясь во все стороны. — А что ты делала?

— А я стояла и ждала.

— И хотела...?

— Раз начали уж...

— Ну, а потом? — спросил я, чуть глубже вводя член в ее уже совсем мокрое влагалище.

— Потом подбежит ко мне, присядет немного и сразу засадит... и опять как кобель быстро-быстро... А потом опять оторвется и за кусты, ну озираться... И так разов пять накидывался на меня...

— Ну, и спускал?

— Нет... Один раз только в конце. Охватил меня руками сильно-пресильно... Слышу, дышит часто и задыхается, и задвигает все сильнее, а сам инда всхлипывает, и, когда зачал спускать, чуть мы оба не повалились на траву, еле удержались...

— Ну, а ты... спускала? — спросил я и прижал головкой члена ее матку.

— О-го-гоо, — тихо застонала она и согнула слегка колени.

— Спускала? — повторил я.

— Да-а-а... два раза...

— Скажи... он... он достал шишкой твою матку в сюке?

— Нне... знаю... ой, ой, больно глубоко вы тыкаете... Он тоже, но не так...

— А как?

— Тот раз, первый раз, я не примечала, чтобы доставал, а другой раз было...

— Так он тебя и другой раз употреблял? Скажи, сколько раз он тебя употреблял?

— Разиков три... не больше.

— Что? Употреблял?

— Да-а...

— Скажи... употреблял!

— Стыдно... не могу...

— Ну скажи, — просил я, начав медленно двигать член в ее влагалище.

— Скажу...

— Ну!..

— У... У... Употреблял, — прошептала она, задыхаясь и приподнимая задницу мне навстречу.

— Как его зовут?

— Виктор.

— А яйца ты его трогала?

— Трогала... — прошептала она, и я почувствовал, что ее влагалище стало еще влажнее. В комнате уже раздавался сильный сосущий звук от движения члена во влагалище... Перенося тяжесть моего тела на девушку, я приподнял правой рукой одну ножку Галчонка, стараясь придать ее вульве такое положение, при котором этот сладостный звук был бы особенно сильным. Мне это удалось, и я с невыразимым наслаждением упивался этим звуком, медленно протягивая член во всей длине влагалища.

Галчонок порывисто дышала подо мной, и видимо, она так же возбуждалась этим бесстыдным звуком...

— Слышишь? — спросил я, сладостно вдвигая член.

— Слы-ы-ы-шу...

— А с Виктором это было?

— Не помню-ю...

— Не стыдись... говори...

— Было...

— Стоя?

— Немного... а больше... когда лежа...

— Когда он употреблял тебя лежа?

— Да-а-а... ой, ой, — застонала она от слишком сильного трения головки о матку.

— Скажи, а с отчимом у тебя тоже было такое?

— Тоже...

— А у Виктора большие яйца?

— Ой, большие... ой-ой-ой-а-а- ... — задергалась она, ощутив сильное вздрагивание члена.

— Скажи..., — начал я, но почувствовал, что все ее тело напряглось, натянулось, ее ручонки судорожно сжали мою шею, из ее ротика вырвалось прерывистое дыхание, переходившее во всхлипывающие звуки, вся она содрогнулась, изгибалась...

Несколько секунд я надавливал на ее матку, и когда она спустила, я выдернул член и с наслаждением, весь дрожа, облил ей животик

Я вытер ее полотенцем, обнял и, усталые, но довольные, мы заснули на несколько часов... Поздно ночью я вновь оказался на своей девочке... Но на этот раз положил ее вниз животом, под который засунул подушку так, что ее задница оказалась приподнятой... Мысль совершить с ней противоестественный акт у меня тогда даже не возникала...

Я просто поместил член между ее приподнятыми ягодицами, немножко прижал его, лег грудью на спину Галчонка, поддерживэя себя на локтях и целуя ее головку... И продолжал расспрашивать ее.

— Ты говорила, что второй раз Виктор употребил тебя лежа... где это было?

— Тоже там, в парке... Поздно ночью.

— И сразу легли?

— Нет... немного тыкались стоя.

— А потом?

А потом он вынул, обошел кусты и сказал: «Никого нет, давай ляжем». Я говорю. «Давай». И легли... и зачали...

— А ты ноги согнула? Или обнимала ногами Виктора? Расскажи...

— Не помню... Кажись, сперва немного согнула... а после он рукой поднял мне ногу одну вверх и поддел ее плечом...

— Положил ее себе на плечо...

— Да... а потом...

— Что потом?

— Стыдно... — прошептала она и уткнулась в подушку, вздрогнула...

— Ну, скажи... Что потом? — шептал я, целуя ее в затылок и придвигая член к ее половой щели.

— Потом и другую ногу мою запрокинул на плечи себе...

— Сладко было?

— Не знаю... немного болело...

— Отчего? — спросил я и ввел головку члена в ее уже сильно влажные срамные губы...

— У него длинный..., — чуть слышно прошептала она.

— Достал до матки?

— ...

— Ну?

— Да...

— А ты говорила ему, что тебе больно?

— Говорила. «Пусти, — говорю, — больно так», — а он не слушает... и туда... глубоко... и весь дрожит... и шепчет: «Подожди, потерпи немножечко, чуть-чуть»... и опять как задует, у меня инда глаза закатывались...

— А сладко было?

— Было... и болело очень... и стыдно было, так стыдно...

— Отчего?

— Что ноги мои так подняты... у него на плечах-то...

Я впился губами в ее затылок и медленно вводил член в ее вздрагивающее влагалище, изогнувшись над ее маленькой спинкой.

— Он опять соскакивал с тебя?

— Да... раза три обходил кусты.

— А потом ноги на плечи?

— Ну да...

— А ты... чувствовала задницей его яйца?

— Не помню...

— Задница у тебя была голая?

— Ну... голая...

— Чу-у-вствовала... ты его... его голые яйца? — спросил я ее, задыхаясь, и прижал ее матку членом...

— Ой... ой... ааа...

— Значит,чувствовала?

— Да...

— Когда Виктор тебя употреблял, ты обнимала, целовала его?

— Нет... я его держала за руки... а целовал он меня сам, когда наклонился...

— В губы?

— Да...

— Сосал губы?

— Да-а...

— Тебе было сладко'?

— Да-а-а..., — шептала она и ее влагалище, уже совсем мокрое, теснее сжало мой член.

— Сколько раз Виктор употреблял тебя?

— Три... всего...

— А ты хотела, чтобы он тебя употреблял".

— Не знаю... Не-е-е знаю-ю...

— Признавайся...

— Хо-те-ла...

Я всадил ей чуть не по самые яйца. — О-о-о! — застонала она.

— Чего... ты?

— Бо-о-льно...

— А под Виктором было... больно?

— Да, ой-ой!

— Лежи, я хочу тебя... употреблять... Я ритмично делал движения членом, вызывая такой знакомый, сладчайший, сосущий звук между нашими ногами...

— Скажи... Ты хочешь, чтобы Виктор еще раз тебя употребил?

— Не-е-знаю...

— Ну... скажи... хочешь, чтобы он тебе задул свой длинный и сосал тебе губы?

— Хо-ч-чу, — лепетала она, охваченная похотью.

— Знаешь, — шептал я, — я хочу, чтобы Виктор еще раз тебя употребил... ты пригласи его к нам домой... разгорячи его...

— О-о-о... — стонала она подо мной, делая задницей стыдные движения.

— Пусть он тебя употребит так, как я сейчас... сзади... как кобель суку...

— Ой, не могу... — всхлипывала она, извиваясь на животе.

— Как кобель суку хочешь? Хочешь? — шептал я.

— Хочу...

— Скажи: хочу, чтобы Виктор меня употреблял... как кобель суку, — задыхаясь, прошептал я, ускоряя движения...

— Ой... хочу... Витенька... Витя меня, чтобы... у-употребил... как сукууу, — с трудом докончила она, судорожно вздрагивая всем телом, обильно увлажняя кончик моего члена.

Спускала она в этот раз дольше... сильнее, слаще. И едва удержался, чтобы не облить ее матку... С большим трудом я извлек член из влагалища и тут же обрызгал ее задницу.

В ту ночь я совершил с Галчонком еще один акт совокупления. Это было уже на рассвете. Просыпаясь, я почувствовал приятную эрекцию моего пениса, который прижался к теплому животику Галчонка. Мы спали живот к животу. Едва пробудившись, я копеном раздвинул ножки спящей подружки, нежно перевалил ее на спину, и, осторожно нагнувшись над ней, ввел член во влагалище.

Галчонок еще спала, но срамная щель ее была влажной и большие половые губы слегка припухли.

Не двигаясь, я несколько минут лежал на ней, наслаждаясь вздрагиванием моего пениса в ее теле... Затем я вынул его, лег возле нее вновь, повернул на бок к себе. Я хотел дать ей выспаться и отдалить наслаждение. Полежав так несколько минут, я вскоре убедился, что сон мой как рукой сняло, и мой орган напрягся еще больше.

Тогда я с большими предосторожностями повернул свою девочку на левый бок, оставаясь позади нее и с наслаждением начал водить твердым пенисом между ее ягодицами... Она спала... Я подогнул ее ножку вперед так, что ее задница выпятилась навстречу моему пенису. Откинувшись немного назад, я взял правой рукой свой член и начал головкой медленно и осторожно поглаживать между ее влажными срамными губами... слегка надавливая на них... Спустя несколько минут, в течение которых яйца отвердели и заныли от сладости, головка члена соскользнула с влагалища. Я снял с пениса руку. обнял девочку за талию и медленно, небольшими толчками начал вводить пенис в ее тело...

Отброшенное одеяло прикрывало только наши бедра. Спина Галчонка была совершенно обнаженной. Я не отрывал взора от ее кругленьких ягодиц, между которыми выделялся мой толстый пенис. Не скрою, я любовался этим зрелищем, которое усиливало сладострастие. Она спала... но когда я чуть коснулся головкой пениса ее матки, она слегка потянулась, изогнула поясницу, отчего ее задница плотнее прижалась к моему животу, а матка к члену. Она застонала сквозь сон. И опять я несколько минут лежал неподвижно, наслаждаясь сладостными соприкосновениями головки члена и матки, как вдруг почувствовал членом похотливые спазмы ее влагалища... она еще больше вытянулась и выгнула поясницу и стала, просыпаться, охваченная животной страстью.

— Хочешь? — шепнул я.

— Хочу...

— Ну, лежи так.

— Лежу.

Я снял руки с ее поясницы. немного отодвинул свои ноги и теперь мы с ней соприкасались только половыми органами. Может быть поэтому обострились ощущения очень большого напряжения их. Мой пенис стал твердым, как бревно. Ее срамные губы надулись, увеличились, напряглись и плотно охватили пенис...

Откинувшись назад, я начал коитальные движения, сгибая и разгибая свою поясницу, стараясь не касаться ее тела ничем, кроме пениса. Комната сразу наполнилась бесстыдными звуками, особенно сильными при вытягивании члена.

Правой рукой я поднял ее правую ногу вверх, почти вертикально. Хлюпающие, сосущие звуки усилились. Ее личико залилось краской

— Слышишь?

— Слышу-у...

— Тебе сладко?

— Сладко-дко-о...

— Я хочу тебя как кобель суку... Хочешь?

— Хочешь стать на коленки... а я тебя сзади... как суку... — шептал я ей, задыхаясь, и сильно нажал на матку.

— Ой-ой-о-х!

— Хочешь???

— Хо-о-чу...

— Становись, как сучка.

Я извлек из ее трепещущего тела пенис и помог встать на четвереньки на кровать. Вернее, она стала на коленки и локтями прижалась к подушкам так, что ее зад сильно выгнулся, а ее мокрая вульва выпятилась меж ее ножек.

Я наклонился и впился губами в ее вульву. От неожиданности она вздрогнула, но позы не меняла. Я нащупал языком ее толстенький и тоже очень твердый клитор... До боли изогнув шею, я охватил губами ее клитор и принялся жадно сосать его...

— А-а-а, — услышал я приглушенный стон и по сжатию бедер почувствовал, что у нее приближается оргазм... Я оторвал губы от вульвы и вложил член, стоя на коленях сзади нее.

— Спускать захотела?

— Да-а-а...

— Подожди еще... я не... еще не хочу.

— Не могу...

— Подожди... побью... если спустишь...

— Не могу... ой... ой...

Я сам уже чувствовал, что не могу... прижал пенисом ее матку, ожидая конца ее оргазма. Она вся напряглась, ягодицы раскрылись еще больше, обнажив красивый, стыдный, коричневый кружок ее заднего прохода, а под ним плотно сжатые, охватившие кольцом мой пенис, ее большие срамные губы... Ее бедра, вся ее задница как-то всасывали меня...

Со стоном извиваясь и выгибаясь, она спускала, сильно увлажняя мой пенис. Затем опустилась, обессилев, на живот и я облил ее ягодицы сильной, горячей струей...

Утром вернулась кухарка из деревни. Я уже чинно, с безразличным видом, сидел за столом, а Галчонок, как свежая роза, умытая и причесанная, довольная, разливала чай... Только ее щечки, немного более обычного пунцовые, напоминали о недавнем прошедшем...

Прошло еще недели две. Две недели... сколько наслаждения. Раза два-три нам удавалось остаться наедине с нею. И это время мы не теряли даром... По-прежнему много времени я посвящал также образованию Галчонка, доставал ей книжки, учебники, журналы...

Незаметно прошли еще недели три. Наступила прохладная осень. Солнечные дни сменились длинными, темными вечерами. Потом пошли дожди. Становилось еще холоднее. Но тем уютнее казалась комната в моей квартире с натопленными печами...

Галчонок уже посещала вечернюю школу и была занята с утра до вечера. После возвращения из школы мы пили чай, а потом в течение одного или двух часов я помогал ей готовить уроки. Кухарка убирала со стола и укладывалась спать.

Мы прислушивались к ее последним приготовлениям ко сну и, услышав за дверью легкий скрип кровати, свидетельствовавший о том, что кухарка улеглась наконец спать, облегченно вздыхали. Галчонок переходила со стула ко мне на колени, и мы еще некоторое время, тесно обнявшись, занимались ее уроками, а затем, обнявшись, и убедившись, что кухарка уже крепко спит, проводили еще полчаса во взаимных объятиях, которые почти всегда оканчивались оргазмом.

Частенько, вложив член в ее узенькое влагалище, я расспрашивал ее с переживаниями об ощущениях при совокуплении с Виктором. Эти разговоры всегда усиливали и ускоряли наш оргазм. Во время этих бесед я предлагал ей устроить свидание с Виктором у меня в кабинете. Во время сладострастных спазм она соглашалась... На другой день отказывалась, а потом, спуская подо мной, опять соглашалась и даже, краснея, просила об этом.

В это время нам удавалось раза два-три в неделю на час, а то и больше, как я уже сказал, остаться вдвоем. Обычный акт совокупления я растягивал как можно дольше и заканчивал его сильным оргазмом. У моей же маленькой партнерши это вызывало два, а иной раз и три оргазма в течение одного или двух часов.

Излюбленной нашей позой вскоре стало положение, при котором она поворачивалась ко мне спиной...

Иногда она встречала на улице Виктора, особенно близ парка, и всякий раз Виктор, глядя на нее с восхищением, просил ее о свидании. Она отказывалась, ссылаясь, как она об этом мне говорила, на то, что по вечерам она не может выходить из дома...

Наконец, когда кухарка объявила о своем желании в ближайшую субботу отправиться в деревню на ночь, я решил ускорить события, окончательно смирившаяся Галчонок была уже согласна встретиться дома...

Я посоветовал ей погулять вблизи школы в момент окончания занятий там, и, встретив Виктора, согласиться на свидание, и если согласится, предложить ему прийти к нам в дом в семь часов вечера в субботу. При этом, следовательно, нужно было сказать Виктору, что у нас никого дома не будет до десяти часов и что в случае, если я приду часов в 10 и увижу его там, то, мол, ничего не будет и я не рассержусь. Виктор знал наш дом, несколько раз провожал Галчонка до калитки, встречал также и меня, и кухарку несколько раз. Обнимая и целуя Галчонка, я шептал ей, что она может не стесняться и чувствовать себя хозяйкой, что она может запереться с Виктором в кабинете и спокойно наслаждаться.

— Знаешь что, — проговорил я, поглаживая ее твердый клитор,

— Что?

— Ты сделай так, чтобы он тебя употребил сзади, как я...

— Он не умеет.

— А ты научи его. Он будет прижимать тебя к себе, а ты поворачивайся к нему спиной... задницей... он догадается. А ты мне потом расскажешь, да?

— Да... я хочу..., — добавила она, покраснев и опустив головку.

В доме в это время никого не было, и я решил поставить Галчонка на диван на колени, к себе задницей...

Желая усилить наслаждение, я взял большое зеркало и поместил его перед личиком Галчонка.

— Смотри в зеркало, — сказал я, медленно вдвигая пенис в ее горячее влагалище.

— Зачем? — спросила она, торопливо взглянув в зеркало и, встретившись в зеркале с моим страстным взглядом, опустила голову.

— Я хочу видеть тебя...

— Мне стыдно...

— Смотри...

Она подняла головку и вновь встретилась в зеркале с моим взглядом.

— Смотри...

— Смотрю...

Я, не отрываясь, глядел на ее красивое личико и делал медленные движения, задевая пенисом матку.

Иногда она отводила в сторону головку от зеркала. Иногда опускала или закрывала глаза, но всякий раз я требовал:

— Смотри в зеркало!

Когда комната наполнилась привычными и громкими сосущими звуками, производимыми движениями пениса во влагалище, упругом и влажном, она перестала отворачиваться.

Сладкая животная боль и похоть все больше отражались на ее лице — глазки полузакрылись, ротик полуоткрылся, дыхание становилось труднее. Я почувствовал, что ее горячие ножки и тело начинают напрягаться... Она уже не отводила своего взгляда от моего. Я невольно ускорил движения. Она еще больше приподняла задницу и покраснела, заметив в зеркале, что я впился глазами в ее заднепроходное отверстие..., под которым обрабатывал ее вульву мой пенис.

Она вздрогнула, напряглась и тихо застонала.

Спускала она долго, страстно, обильно. Мускулы ее вульвы толчками сжимали и разжимали мой член.

Я весь сжался, чтобы выдержать до конца ее оргазм, а затем вынул член из влагалища и, прижав к ее заднему проходу, несколько раз брызнул в него. При этом кончик головки члена скользнул внутрь ее задницы, вызвав у нее протяжный тихий стон.

Оставшиеся до приглашения Виктора дни я использовал для подготовки моего пункта наблюдения. За стеной моего кабинета была расположена комната, отведенная под кладовую. В ней была нагромождена различная мебель и прочий хлам. Стена была деревянная, однако настолько прочная, что мне пришлось порядочно повозиться, чтобы проделать в ней маленькое отверстие и тщательно замаскировать его с обеих сторон. В конце концов все удалось как нельзя лучше. Отверстие давало мне возможность видеть почти весь кабинет, особенно диван и почти всю кровать. Наконец, настал желанный вечер. Галчонок сообщила, что Виктора она видела два раза и условилась с ним, что сегодня ровно в семь он придет к нам, а Галчонок его уверила, что я вернусь не раньше десяти часов вечера.

В половине седьмого я собрался уходить.

— Да, вот что, — сказал я. — Возьми вот деньги и купи побыстрее к ужину себе и Виктору, да и мне, когда вернусь, конфет, пряников и еще чего-нибудь. Еще время есть

— Хорошо, я побегу.

— А я сейчас уйду, мне надо спешить, а часов в 10, не раньше, я вернусь. Я крепко поцеловал ее, и тотчас же оторвался, так как почувствовал напряжение пениса, а мне не хотелось испортить вожделенного зрелища, к которому я так тщательно готовился. Мы вышли на улицу, Галчонок отправилась в магазин, а я повернул в другую сторону, зашел за угол и сейчас же, внимательно озираясь по сторонам, вернулся домой, запер за собой дверь, забрался в кладовую, приоткрыл слегка свое замаскированное отверстие и принялся ожидать, перелистывая захваченную с собой книжечку.

Тест наушников для Диск жокеев .

Мужененавистница.

Люба любила ездить с подружками гулять в городской парк. Еще бы это было самое красивое место в городе, особенно если двор вокруг дома больше напоминает помойку. Одно плохо... парк находился на другом конце города, и ей приходилось возвращаться одной пешком по узкой неосвещенной дорожке.

Впрочем, Люба была девочкой смелой и считала себя достаточно взрослой для того, чтобы поздно возвращаться домой, а страшные газетные публикации про насильников и маньяков считала выдумкой на потеху и устрашение читателям.

Возвращаясь вечером после одной из таких прогулок, в самом темном месте, уже недалеко уже от мостика, ведущего через канаву к дому ее нагнал мужчина.

— Стой! — Властно приказал он и схватил Любу за руку. — Стой, кому говорю. Люба сильно испугалась, попыталась вырваться, но не тут то было. Мужчина крепко схватил ее за руку впился в девочку леденящим взглядом. Любе вдруг стало холодно и по спине поползли мурашки.

— Иди спокойно, деточка — приказал он тоном не терпящим возражений, — и дай руку. Любу парализовал страх. Крик о помощи застрял у нее в горле, ее сердце было готово выпрыгнуть из груди. Незнакомец расстегнул брюки. — Возьми и погладь! — приказал он. — Нежно! А теперь обхвати рукой и води вперед и назад. Поняла!
Не в силах даже кричать, и не смея опустить глаз, из которых от страха потекли слезы, Люба принялась выполнять приказ страшного мужчины. При этом они продолжали идти вперед. Уже на мосту то, на что она не смотрела, задергалось и она почувствовала в ладони что-то липкое. Спасибо! — сказал мужчина и улыбнулся, показав ряд гнилых зубов. Иди домой и не оглядывайся! — приказал он и исчез.

Она не помнила, как машинально вытерла ладонь о платье, как добралась до дома. Уже дома она обнаружила у себя в кармане 100 рублей. С ней случилась истерика. Мама отпаивала ее своими сердечными каплями. Немного придя в себя, Люба почувствовала себя страшно грязной и долго отмывалась под душем.

Через несколько дней, когда Люба совсем успокоилась, мама рассказала дочери, что у мужчин это самое нежное место. И если за него хорошенечко дернуть, то мужики от боли теряют сознание. Люба фыркнула и сказала, что никогда не пойдет замуж, а по ее мнению всем мужикам надо ... отрывать! Ну зачем же так, — сказала мама, мужики и хорошие попадаются!

Люба долго не могла успокоиться после этого приключения, а в парк стала ездить другой дорогой и старалась пораньше возвращаться домой.

Прошел год. Люба, не заметно для себя похорошела. Она была натуральной блондинкой и ее пышная грива всегда была предметом зависти одноклассниц, а сейчас ее красота прибывала с каждым днем. Мальчишки заглядывались на нее, а она посылала их всех подальше. Слухи о ее неприступности распространились по всей школе. А затем и про всему микрорайону. Говорили, что новый русский на белом «Мерседесе» собирался вести ее прямо в ЗАГС, а оттуда на Канары, а она ему отказала. Никто не догадывался, что в каждом мужчине она в первую очередь видела насильника. Как-то раз, возвращаясь после дня рождения подруги, за ней увязалась компания из четырех подвыпивших подростков.

— Э... смотри какая клевая телка! — услышала она за своей спиной, — красотка, пошли с нами! Люба, не оборачиваясь, ускорила шаги. Как нарочно на ней были туфли на высоких каблуках — далеко на таких не убежишь. Компания не отставала. Уже за один квартал от дома они набросились на нее и потащили в подвал. Разумеется, на крики о помощи никто не отозвался. В подвале один, самый нетерпеливый, повалил ее на пол и расстегнул молнию на своих штанах. Схватив ее за волосы, он начал накручивать их на свою руку. Любе стало очень больно, она закричала, но тут же получила удар по лицу. Ей вдруг вспомнился мамин совет, и она прекратила сопротивление. Дождавшись, пока насильник вынет свое мужское хозяйство, она схватила его рукой и дернула изо всех сил. Подвал огласил нечеловеческий крик, пальцы державшие волосы разжались. Любе удалось спихнуть с себя скорчившегося от боли насильника, но на нее навалились еще трое. Двое придавили ее к полу и стали держать за руки. А третий, торопясь и шмыгая носом стал разрывать ее платье и трусы.

— Помогите! — Крикнула Люба и получила еще несколько ударов по лицу. Девушка перестала сопротивляться и приготовилась к самому худшему. Насильник уже собрался навалиться на нее, как вдруг заорал и схватился за уши. Над ними стоял молодой человек. Он ударил его еще раз, теперь ребром ладони по шее. Насильник упал без чувств на Любу. Ребята, державшие ее, даже не успели понять, что происходит. Ноги незнакомца обрушились на их лица. Подвал огласился стонами, криками и ругательствами. Люба, выбравшись из-под бесчувственного тела смотрела, как разыгрывается перед ней сценка из боевика, с той лишь разницей, что после удара незнакомца ребята уже не поднимались, а только корчились на полу. В считанные секунды все было кончено.

— Пойдемте, я провожу вас домой, — сказал он. Увидев, что на Любе из одежды остались только туфли, он дал ей свою куртку. Куртка была такой большой, что ей пришлось закатать рукава. Люба шла и плакала, опухшее от ударов лицо болело, болели царапины на теле, но, что самое ужасное, болела израненная душа. Незнакомец пытался взять ее под руку, но она отказалась. «Не надо плакать, — сказал он, — все кончилось. Меня Михаилом зовут. Приходите к нам в секцию изучать восточные единоборства, и никакой насильник вам страшен не будет!»

Мама, увидев дочку в таком виде да еще в сопровождении незнакомого человека, чуть не упала в обморок. Люба вернула Михаилу куртку, сразу пошла в ванну. Снова, как и год назад, она извела на себя целый кусок мыла, пытаясь смыть следы прикосновений и грязь от подвального пола. На следующий день она отрезала свою роскошную косу, чтобы ни один мужчина не мог больше накрутить ее волосы на свои грязные руки.

Несколько дней она не выходила из дому, ждала когда заживут синяки и царапины. Она говорила маме, что ненавидит всех мужиков, в том числе и своего спасителя за то, что он перед тем, как дать ей куртку внимательно ее рассмотрел. Мало того, он посмотрел на нее еще раз, когда она куртку ему отдавала. Мама отпаивала ее сердечными каплями. Через несколько дней пришел Михаил.

— Вот я вот цветы принес, сказал он, — приходите к нам заниматься! Протянув ей букет, он очень смутился и покраснел. Люба увидела, как покраснели его уши. Михаил был выше ее на полторы головы, но в этот момент он показался маленьким. Люба, сама не зная зачем, сказала, что на занятия к ним придет обязательно.

Занятия восточными единоборствами проводились вечером в спортзале школы соседнего района, а Михаил всякий раз провожал ее сначала до подъезда, потом до дверей в квартиру, а потом уже мама стала оставлять его попить чаю с фирменным порогом со взбитыми сливками. Постепенно Михаил стал для Любы Мишей. Метаморфозы его имени не прошли мимо Любиной мамы.

— Он смотрит на тебя как кот на сметану! — сказала мама сказала дочери по секрету.

— Ничего ему тут не обломится! — ответила Люба. — Ненавижу всех мужиков!

Как-то раз была Любина очередь убирать спортзал после тренировки. Миша остался ей помочь. После уборки она мылась под душем, случайно оступилась и упала, подвернув ногу. На крик Любы о помощи Михаил вбежал в душевую и поднял ее на руки. Люба прижалась к нему и впервые назвала его Мишенькой.

Девушка оказалась совсем не готова к такому повороту событий и не знала что делать... то ли кричать, то ли отдаться любимому.

Михаил стал медленно ласкать языком ее горошинку. Волна наслаждения окутала Любино сознание. Громко вскрикнув, она отстранилась от любвеобильного парня. Он снял плавки. Его орудие слегка подрагивало и рвалось в бой. Татами стал их брачным ложем, а полотенце — простыней, принявшей невинную девичью кровь.

«Ну вот и все, — думала Люба, хромая по дороге домой, — цветы кончились. Он получил от меня все, что хотел. Теперь бросит. А я — дура!»

Миша держал ее под руку, и говорил ей те слова, которые хочет слышать любая женщина. В ней боролись два чувства... одна ее половинка была счастлива, а другая говорила, что на проверку Мише оказалось нужно то же, что и этим недоноскам в подвале.

Конечно, мама сразу обо всем догадалась. Она вздохнула, выпила свои любимые сердечные капли и сказала, что все мужчины хотят от нас, женщин, одного и того же.

— Он тебя любит? — спросила она дочку. Люба кивнула головой и смахнула слезу.

— А ты его? — вместо ответа Люба снова кивнула, — ну так что ж тебе надо?

Люба сказала, что не собирается замуж, так как ненавидит мужиков. Замечание мамы о том, как должны вести себя с мужчинами мужененавистницы в 17 лет, она пропустила мимо ушей. Еще через месяц Люба поняла, что беременна. Миша, узнав об этом, пришел в строгом костюме, с цветами и шампанским.

Мама, чуть не выронила свой фирменный пирог, увидев как он достал из кармана два золотых кольца, и пошла за сердечными каплями.

К заявлению о вступлении в брак пришлось приложить справку из женской консультации. Люба вышла за Михаила замуж на третьем месяце беременности. Молодые жили отдельно от родителей. Через полгода после свадьбы у нее родилась девочка. Не смотря на такое раннее и бурное начало своей взрослой жизни, Люба была верной женой и образцовой матерью. После родов ее красота расцвела в полную силу... мужики были готовы на все, чтобы получить ее благосклонность, но она блюла свою женскую честь

Жить молодые переехали в соседний город, где Михаилу предложили работать тренером. Судьба подарила Любе четыре года счастливой семейной жизни. Когда она в очередной раз приехала вместе с дочкой к маме в гости, по случаю их приезда мама приготовила свой фирменный яблочный пирог со взбитыми сливками. Внучка, вся перемазавшись сливками, рассказывала...

— Папа купил видеомагнитофон, ставит мне мультики и велит смотреть, а сам забирается с мамой на кровать. Представляешь, бабушка, мама на кровати голая-голая и папа прижимается к маме голый-голый. Мама... Ах, ах, Ах! А папа... пых, пых, пых! А мне-то в зеркале все видно!

Мама покраснела до корней волос и принялась вытирать сливки с дочкиных щек.

— Не знаем, что с ней сделать, мало того, что здесь, так она это еще и в детском саду рассказывает! Воспитательница в группе незамужняя, так она чуть в обморок от таких от рассказов не упала. Я хотела дочку отшлепать, так муж не позволяет.

— Детей шлепать непедагогично! — сказала дочка, слизывая сливки языком.

— Вот, — строго сказала Любина мама, — что бывает, когда дочки выходят замуж в 17 лет и сразу рожают! Как говорится, маленькие детки — маленькие бедки. Подожди, что она тебе выдаст лет через десять. А вообще, ничего страшного в том, что она вас видит нет... мы с твоим покойным папой и его родителями в одной комнате в коммуналке жили, и тебя растили и ничего! А у вас отдельная, хоть и однокомнатная квартира. Вот скажи мне, ты не верила, что бывают хорошие мужчины, а теперь ты тоже так считаешь?

— Ты мама, оказалась права, бывают и приличные. Как, например, мой Миша.

Тогда Люба не знала, что это их последнее свидание.

Часть вторая

Плата за счастье

Судьба подарила Любе пять лет женского счастья. Много это или мало? Многим женщинам такой срок покажется слишком долгим. Ее муж боготворил и ее и дочку. Девочка подрастала, на радость родителям. Казалось, что ничто не сможет нарушить счастливой жизни маленькой семьи. Но не тут то было. Как говорится, пришла беда — открывай ворота.

Все началось с того, что пьяный водитель вылетел на автобусную остановку и насмерть задавил Любину маму. Она скончалась прямо на улице. Прощальным подарком для семьи стала мамина квартира, которую они разменяли на двухкомнатную. Но, квартира не заменит материнской любви.

После запоя мужа, окончившегося пребыванием в больнице и страшной цены за лекарства, что пришлось заплатить Любе в клубе садистов, жизнь в семье стала опять налаживаться. Муж, чувствуя свою вину, бросил пить, Люба устроилась работать секретаршей в торгово-закупочной фирме, ее шеф не раз и не два предлагал сходить с ним в баню, поправить здоровье и развлечься. Она посылала его туда, куда следует.

Полгода Михаил держался, не пил и был ласков с женой и с ребенком. Казалось, что судьба вновь лицом поворачивается к маленькой семье. Но он не выдержал и снова подружился с бутылкой. В ту же ночь, его увезла «скорая». На следующий день Люба пришла в больницу. Михаил лежал в реанимации, привязанный к койке. В него капали сразу из двух капельниц.

— Белая горячка! — объяснил доктор, — пришлось привязать.

Доктор вновь сказал, что мужу нужны дорогие лекарства.

«Опять деньги? Ну, где мне взять столько? — черт бы тебя алкоголика побрал! А на что мы жить будем?» Рядом притормозила машина.

— Дэвушка, садись подвезу! — ее размышления прервал голос водителя с характерным акцентом, выдававшим горное происхождение. — Прокучу с ветерком. Заплачу — нэ обижу.

— Пошел ты! — выкрикнула она в ответ. Взвизгнув шинами, машина

умчалась прочь.

«Вот бог и предложил мне выбор... сесть к этому кавказцу или? Или помирать мужу в больнице!» Денег в доме не было. На работе ей шеф отказал в кредите не лечение мужа, но предложил дать ей из своих карманных расходов, если она перестанет ломаться согласится сходить с ним попариться.

— Ну, зачем вам я? — спросила Люба, к вам ведь привозят молоденьких девочек прямо в кабинет!

— Им красная цена палтийник! — шеф сброил пепел в любимую пепельницу в виде голой девушки, обнимающей большую бочку. — А тебе нужно целых триста баксов! Продажных девок у меня сколько угодно, а вот порядочных женщин в моей коллекции нет!

Он похотливо улыбнулся и вытер вспотевшую от предвкушения лысину. Люба вышла из кабинета.

Вечером мама села шить дочке платье, и долго не могла вдеть нитку в иголку. Слезы наворачивались ей на глаза.

— Мама, а папа придет? — спросила ее дочка.

— Ты хочешь, чтобы он пришел?

— Хочу! Я его люблю! — В глазах ребенка показались слезы.

— Тогда я постараюсь, чтобы он вернулся!

Эти слезы дочери помогли Любе решиться, вновь набрать телефон клуба садистов. Она решилась снова лечь на страшную скамейку на потеху извращенцам. Лишь бы заработать денег на лечение. На этот раз механический голос говорил «абонент выключен или находится вне зоны действия сети». Осталась последняя возможность, и она набрала номер шефа.

— В баньку пойдем сегодня! — услышала она радостный голос, с меня шампанское!

По злой шутке судьбы, больница и баня находились на одной улице. Любе пришлось раздеться перед начальником, пойти с ним в мыльное отделение и долго терпеть на себе скользкое горячее тело.

— У... Жалкий недомерок! — сказала она, брезгливо глядя на сальности шефа...

Задетый за живое этим оскорблением, он с еще большей яростью кинулся на нее, чтоб получить мужское удовольствие. Он был груб и так тискал ее, что на коже остались синяки.

Она еще никогда не принадлежала никому кроме мужа, и толстый шеф вызвал у нее только чувство брезгливости и омерзения. Никогда она себя не чувствовала так плохо, как после этой злосчастной бани. Люба еще не знала, что шеф приготовил ей очень неприятный сюрприз.

— Положение очень серьезное — сказал доктор на следующий день, забирая лекарства, — мы делаем все возможное...

Еще через три дня ее муж умер. Так Люба осталась вдовой. С работы она тут же уволилась, хотя шеф настойчиво предлагал остаться.

— Раз так, уходи — сказал шеф, но перед этим посмотри сюда.

Он включил телевизор. Люба увидела, как кто-то снял ее раздевающейся в предбаннике. Шеф вынул кассету из магнитофона и положил ее в сейф.

— Можешь дрочиться на это кино, а работать с вами я не буду! — сказала она и ушла.

Испытательный срок

На новом месте работы ее приняли с испытательным сроком. Константин Алексеевич, коммерческий директор с большим интересом смотрел на новую сотрудницу. Вечером, Люба шла забирать девочку из детсада, и, к своему ужасу увидела, что Константин идет следом.

«Один был любвеобильный гад, а второй просто маньяк! В первый же день! Придется искать другую работу!»- грустно подумала она.

После той страшной бани, она только при одной мысли от близости с мужчиной приходила в ужас. Оказалось, что Константин пришел в детсад за своим сыном. Их дети ходили не только в один детсад, но и в одну группу.

Через несколько дней Константин снова попросил Любу забрать сына, пока он работает. Люба не отказалась, тем более что их дети успели подружиться. Потом он стал просить об этом довольно часто... ему приходилось задерживаться на работе, и помощь Любы пришлась весьма кстати. Один раз он пришел к Любе домой, чтобы забрать сына, но тот отказался идти.

— Не пойду! — закричал он, мама сейчас должна приготовить блинчики с вареньем! Это не честно!

Взрослых резануло слово «мама». Они долго стояли и смотрели друг на друга. Константин остался попробовать блинчиков. На следующий день, он пришел за сыном с цветами и кремовым тортом.

— Нам надо серьезно поговорить, — сказал он, — Люба, вы очень красивая и добрая, мне сын про вас много рассказывал, и дочка у тебя замечательная, работница ты, что надо — твой срок испытательный уже закончился... Моя жена бросила нас с сыном уже два года назад. Живем мы вдвоем. В общем так, будь моей женой. Я буду тебе хорошим мужем, и отцом твоей девочки.

— Я честная вдова и не хочу замуж, — ответила Люба. У меня был муж, и я его любила, а он нас с дочкой предал — обменял на бутылку. Я хотела спасти его и нас, но у меня не вышло. И еще, я вас не люблю, я не глупая девочка, чтобы искать любовь. Вон, моя любовь, вся кремом перемазалась.

Через два часа усталых детей умыли и положили спать.

— У нас в фирме много девушек и без таких довесков, — сказала Люба, целуя дочку на ночь

— Но ни одну из них мой сын не назовет мамой! — сказал Константин и, закрыв дверь, нежно поцеловал Любу.

— Давай так, решать, быть нам вместе или не быть, мы предоставим нашим детям! — сказала она.

В доме наступила тишина. Его руки принялись расстегивать пуговицы на ее кофточке. Люба, уже успела соскучиться по мужским ласкам и не отстранилась. От нежных прикосновений добрых мужских рук в ней снова стала просыпаться женщина.

Люба, не помнила, как оказалась голой в его ласковых объятиях. По его просьбе она встала на четвереньки. Константин пристроился сзади, и широко раздвинув ее бедра языком водил по волшебной щели.

Наконец, его боец мягко и нежно вошел в нее. В такт его движениям Люба выгибала спину и шевелила ягодицами. Его движения стали убыстряться и она, забыв обо всем на свете, подалась им навстречу.

Люба была наверху блаженства и, извиваясь как змея, призывно отзывалась на малейшие желания партнера. Наступивший оргазм обессилил ее, и она упала животом вниз на кровать. Он лег рядом и погладил Любу по спине...

С детьми они разобрались очень быстро. Все вопросы, кто чья мама и кто чей папа пресекались сразу же. Если малыши ссорились, то их разводили по разным комнатам и не позволяли играть вместе час, а то и два. Метод действовал великолепно.

Но страшное воспоминание о той злосчастной бане не давало Любе покоя. Через несколько месяцев интересы фирмы, в которой Люба работала, пересеклись с интересами ее бывшего шефа.

— Узнаешь? — раздался знакомый голос шефа в трубке, — соскучилась поди без моих-то объятий? Так вот, если не хочешь устроить просмотр одного интересного видеофильма, сообщи мне кое-что...

Люба повесила трубку и горько заплакала.

— Ты чего? — спросил ее Константин.

— Ты должен это знать! — решилась она, — моему мужу были очень нужны лекарства... У него сталась пленка, а теперь он хочет, чтобы я предала тебя и твою фирму.

Константин изменился в лице.

— Твоему шефу мы отомстим, и месть будет страшной! Пару лет назад проще было нанять киллера, а теперь времена не те, да и дети... Нет, убивать мы его не будем, но денег на девочек у него тоже не будет!

Люба рассказала все, что знала о деятельности фирмы, а так же о левых заказах и системе сигнализации. Этого оказалось достаточно, чтобы составить план действий.

— Нет такой фирмы, у которой не было бы надежных друзей и наша — не исключение! Они помогут решить все проблемы!

На следующий день, вместе в Костей к Любе пришел незнакомый человек.

Еще раз внимательно выслушав Любин рассказ, он сказал...

— Если шеф не дурак, то код сигнализации он сменил, вот только умные люди так себя не ведут.

Сделаем следующее... Люба пойдет в отделение милиции, куда подключена сигнализация и будет там на шухере...

На следующий день Люба сидела в прокуренном помещении и тряслась от страха, даже готовясь к порке в клубе садистов, чтобы заработать мужу на лекарства, она так не волновалось.

Отделение милиции жило своей обычной жизнью. Дождавшись своей очереди к дежурному и написав заявление о пропаже сумочки, она пересела в очередь к инспектору. Со своего места она четко видела пульт, на который поступает сигнал о срабатывании сигнализации.

В это время в кабинет бывшего Любиного шефа происходило незаконное проникновение. Отключить сигнализацию и открыть сейф для приглашенного Костей профессионала не составило большого труда.

— Ее шеф точно дурак! — сказал Константину взломщик. Такие сейфы можно даже булавкой открыть!

Взамен кассеты с банной оргией Константин положил мультфильм и за одно отксерил тут же несколько очень важных документов. Пленку он уничтожил на месте, соорудив в огромной, любимой шефом пепельнице, маленький пожар.

Сигнала на пульт не поступило и Любе не пришлось пользоваться радиотелефоном, предупреждая взломщиков.

Уже через сорок минут с начала «операции» восстанавливающие справедливость снимали стресс в маленьком кафе — напротив офиса бывшего Любиного шефа.

— Все! — Константин рассказал, как сжег пленку. — Считай, что этого никогда не было! Теперь у тебя есть я и наши дети!

— Спасибо! — люба еще не могла поверить, что после стольких неприятностей счастье вновь возвращается к ней.

Вечеров Кирилл привел к ней сына и остался ночевать. Уложив детей, Люба пошла в ванну. Кирилл вошел следом, подошел к ней сзади и начал массировать ей мышцы шеи. Его длинные, ловкие пальцы гладили, щипали и мяли ее плоть.

— О-о-о... — бормотала она. — Ты настоящий профессионал. Сколько ты берешь в час?

Усталость и ломоту как рукой сняло.

— Подъем! — завопил он. — Пора завтракать?

— Ох... может быть, я не встану, — мечтательно произнесла она. -

Может быть, мне захочется устроить тебе веселую жизнь. Я буду лежать

здесь, и попробуй меня отсюда вытащить.

Может быть, я начну сейчас визжать и орать, пока кто-нибудь из соседей не

вызовет милицию.

Он сел на кровать и обнял ее. Он осторожно дотронулся до ее ушей,

робко поцеловал ее в губы, любовно, едва касаясь, провел пальцами по ее

обнаженной спине.

В этот момент Люба поняла, что счастье к ней вернулось.

Эпилог

Не прошло и двух месяцев, как фирма бывшего Любиного шефа полностью разорилась, а сам он ударился в бега. Его искали не только кредиторы, но и налоговики.

У Любы с Костей получилась хорошая семья. Свой первый совместный отпуск они провели в заброшенном деревенском домике на пустынном берегу небольшого озера. Погода стояла прекрасная, и солнечные лучи нежно ласкали их тела. Пользуясь случаем, что рядом никого нет, а дети, набегавшиеся с утра, спят в тенечке, она сняла купальник и вошла в теплую воду. Накупавшись вдоволь, вышла на берег и легла на одеяло понежиться под лучами солнца.

— Какая ты красивая! — сказал ей муж.

В его глазах она прочитала страстную похоть и предвкушение блаженства. Нежно улыбаясь, Константин со словами «сейчас я тебе помогу» опустился между ее ног на колени и поцеловал ее туда, где у женщин растут курчавые волосы, сбритые по случаю летней жары.

Впереди у них было жаркое и самое счастливое в жизни лето, и Люба искренне надеялась, то горя в ее семье больше не будет.

Через год после свадьбы она родила очаровательных близняшек... мальчика и девочку

Огни очень большого и жутко одинокого города расстилались под нами, складываясь в замысловатые узоры ночных мотыльков и забытых карнизов. Они переливались и мерцали в пьянящем воздухе летней ночи, отдавая нам немного своего рассеянного тепла. Ветер играл в ее волосах, нежно цеплялся за ее и без того короткую юбку, и заискивающе ласкал влажные от воды из фонтана губки.

Мы стояли на одной из самых высоких точек этого глупого города и дивились его ночной изысканной красоте. Она прервала нашу легкую задумчивость тихим шепотом:

— Макс, а зачем нам отражение неба?

— Как зачем? — мне не хотелось нарушать нашу внутреннюю связь вопросом «О чем ты?» и вместо этого я обнял ее сзади за талию, положив голову ей на плечо.

— Посмотри: там, сверху — звёзды а внизу — огни. Но выглядят они совсем как звёзды, даже мерцают похоже, понимаешь?

— Да, а освещенный Майдан отсюда — совсем как Луна, только немного больше и неправильней. — я наконец-то уловил поток ее мыслей — и они несли в себе какую-то потаенную прелесть.

— Но зачем нам еще одно небо?
 — Не знаю, честно. Но Небо и Земля всегда шли рядом. В начале — хлябь земная и хлябь небесная... Извини, вода то есть. Будто близнецы. А потом — небо дает дождь — на земле распускаются травы, дает тепло — вырастают плоды и загорают такие поросята как мы, дает звёзды — и недобитые стайки романтиков(получаю локтем под бок)выползают из своих норок аккомпанировать им глазами в ночи... Люди пытались сделать Небо Землей — но ведь даже до колонизации Луны еще не дошло, и как альтернативный (не ночное слово)вариант — Небо на Земле. Ведь если звёзды зажигают, значит это кому-нибудь нужно?

— Очень нужно. Даже если они на земле.

... Макс, можно я стану твоей Землей?...

Я развернул ее лицом к себе и посмотрел в глаза. В глубь. На дне еще теплилось отражение звезды.

— Да. Прошу...

Она что-то сделала с своими глазами, я так и не успел понять, что это было... Я начал тонуть в них, догоняя затерявшуюся звезду. Мои руки уже сами жаждали прикосновений к реке, к лунному изгибу горизонта, к весне некошеных трав, к ветру в ее волосах — к моей Земле. Она звала.

— Да. Я буду твоим Небом. Прими...

Я продолжал тонуть без надежды на возвращение. Мои губы сами налетели на ее и... коснулись. В меня ворвался свежий морской ветер и крики чаек, в один миг я ощутил мякоть золотого свежесорваного персика, тепло нагревшегося за день песка, что нежится под звездным одеялом, соленые брызги прибоя и прикосновение неуловимого ночного вельвета. Далеко в нем, за горизонтом снов, мерцала Наша Звезда. Она терялась в складках и я летел... летел за ней.

Губы слились, как две раны, жаждущие успокоения прохладой горного ручья, они ласкали друг друга, как Небо ласкает Землю — далеко на горизонте, где они вместе и скрываются от любопытных за синей дымкой таинственности.

Мои руки уже давно забыли о моём существовании и признавали только ее. Я чувствовал, как они отыскивают самые чувствительные и нежные точки на ее теле. Некоторые называют их эрогенными зонами. Глупые... Да какие это к амурам эрогенные зоны! Это пустыни с оазисами и барханами, которые просят дождя. И руки поили их, вызывая буйство красок и запахов, превращая их в цветущие сады и некошеные луга. Удовлетворившись результатом, они опять пускались в нежные поиски пустыни. Незачем превращать ее в болото... слишком много дождя — это вредно. Но руки и сами это знали... Тучи. Облака.

Она издала тихий стон. Но он наверное затерялся в моих губах, а может эхом вернулся к ней, не найдя выхода на волю.

А я — Глаза, я — Свет всё летел за Звездой. Мы, мчались сквозь вельветовый сон, как два котенка, что играют в догонялки. Но я был немного быстрее — не потому, что я круче — ведь бесполезно выяснять, что верно — звезды рождают Свет или Свет — отец звёзд, а потому, что я был любим. Будто нежный попутный ветер в спину.

Я — Руки, я — Дождь нашел Сады, в которых давно не было дождя. Неповторимые Сады. Солнце мое... она в нежном порыве закрыла глаза.

— Не надо. Не закрывай Глаза. Я не вижу звезду.

Она тихонько засмеялась...

— Ах... Звезда. Она не убежит. Расстегни.

Руки сами нашли застежку бюстгальтера. Да ну — бюстгальтер, лифчик — все названия глупые, неправильные. Хранитель Весны. Лишь неразумные женщины одевают его, чтобы придать более элегантную или скрыть истинную форму Садов. Хранитель не дает уйти из Садов воде. Весне. А если ваши руки не умеют сами правильно расстегать застежку-замок Хранителя, значит вам еще рано ловить Звезду. Или дарить дождь. Но и спешить незачем...

Я забыл о звезде, забыл о глазах. Когда увидел — я ослеп. О пьянящий ветер! Я приподнял ее и посадил на бордюрчик. Андреевский тонул в полумраке, всё тихо. Это я заметил каким-то боковым зрением, простым и — уже не моим.

Я коснулся губами ее нежного плеча, пробежал по нём мимолетными поцелуями и шершавыми прикосновениями языка, проехался, касаясь лишь его острием вверх по нежной шейке, мгновение замерло, пока я заигрывал с мочкой её ушка, вернулся на секунду к её губам, утонул в них, вынырнул и понесся как по скоростному спуску вниз, к Садам. Она подалась вперед, но не всё так просто в этой жизни.

Я вот уже полминуты кружил вокруг одного из них, осыпая поцелуями, с каждым кругом на чуть-чуть приближаясь к центру... Иногда ожидание дождя не уступает по сладости самому дождю. И это был как раз тот случай. Её руки всё сильнее прижимали мою голову к себе и в напряженном дыхании чувствовалась мелкая дрожь. Мои руки в это время скучали — их задача была не дать ей упасть на огни... Я вонзился в изумительный центр, она вздрогнула и резко подалась вперед. «Just love now». Она любит английский... он просто несёт в себе больше скрытого смысла.

Я увидел, что это не Сад, а Парк. И в нем много-много ребятишек. И все они такие милые и симпатичные. Я, как угорелый бегал по парку и целовал их. А они начинали улыбаться. Она постанывала. Пальцы намертво вплелись мне в волосы, а тело ее выгнулось дугой. Груди наливалась тяжестью, как гроздья винограда в летний сезон. А я всё бегал по Парку и «улыбал» детей, пока они не стали звонко и беззаботно смеяться. По ее телу прошла судорога. «U've got it...»

Я решил навестить соседний Сад-Парк. Правый. Перебежал долину, оставляя на траве следы влажных босых ног(или губ — какая разница?) В тени деревьев, у фонтанчиков сидели маленькие такие девочки. С бантиками и косичками. Только лица у них были грустными. «Что, девчонки, заскучали? � а всё будет!» Я опять начал бегать, развешивая поцелуи... Самых хмурых я сначала дергал за бантик, а потом уже целовал. Срабатывало неплохо. Улыбки зажигались как лампочки. У меня в голове начинало шуметь, будто там шел персональный дождь из шампанского... Она мелко-мелко дрожала и колыхалась в такт моим приливам. Наверное от шампанского. Кстати, вам еще до сих пор не понятно, почему там — мальчики, а тут — девочки? Элементарно. Просто когда есть двое детей, то мальчика кормят из левой груди, а девочку с правой. Те кто знают...

Я начал «освещать» девочек по второму кругу. Это было так легко, я порхал и ласкал... В итоге они с визгами и смехом полезли купаться в фонтанчиках с берёзовым соком вместо воды. Я и себе зачерпнул пригоршню сока и попробовал... Неуловимо сладкий, пахнущий ею... И неплохо под шампанское заходит.

Я поднял глаза. Она, запрокинув голову покусывала свою руку. Я осторожно коснулся губами ее плеча. Взглянув на меня затуманенным взором, она прошептала:

— You must make it to me, or I'll die now...

— Издеваешься? Я похоже щас сам умру от кровоизлияния в мозг, — немного преувеличивая ответил я, пытаясь скрыть предательское дрожание голоса.

Она опять тихонько засмеялась — как ветерок в листве — и начала растёгивать мою рубашку. Во время этой паузы я наконец-то смог нормально рассмотреть её грудь в мягком свете Луны. Она была будто отлита из бронзы и в то же время живая и нежная, как облака в лучах заката... Шампанское ударило фонтаном и вымыло из меня остатки самообладания.

Я схватил её на руки и сел на пол (то есть на мостовую). Её умостил верхом (а-ля наездница), потом, едва не заклинив намертво, сломал себе ширинку (это вам не Хранитель Весны), руки мои нырнули ей по юбку, заскользили по внутренней стороне бедер, с претензией на нежность я ее приподнял а потом опустил. «Connect 28800. Starting data transfer...» — Шо за мысли? За такое можно и канделябром... Ну и пусть. Я опять взглянул ей в глаза. Они были чуть-чуть неестественно круглыми. «Sorry...» — я немного испугался. За мгновение глаза у нее стали нормальными... Ну... Немного ненормальными, а так всё хорошо. Она прошептала, затягивая меня в свои омуты:

— Что ты там говорил про Data Transfer? Догоняй!...

И стала так совсем чуть-чуть приподниматься и опускаться. Мне сделалось немного «не так». И тут в её глазах что-то блеснуло... и я опять нырнул туда и полетел. На горизонте едва различимо сверкала Наша Звезда. "Не уйдешь!

Моя юная леди продолжала свои «невинные» движения и меня стала по чуть-чуть захлёстывать какая-то неведомая доселе волна животного восторга. Я -Луч, я — Свет теперь заметно выигрывал у Звезды. Расстояние сокращалось. Вельветовые потоки водопадом обрушивались на меня и я прорезал их как масло. В ушах звенел ветер — совсем как колокольчик. Она набрала уже неплохой темп и мы неслись сквозь ночь. Небо и Земля. И между ними — Звезда. Ее движения были плавными и вместе с тем напористыми, её Сады скользили по моей груди то вверх, то вниз, что добавляло нам немало «сладкого». Её приоткрытый ротик вздрагивал и при этом она ныла как котенок. Зрелище очень... А если кто-то увидит? Всё равно... Уже всё равно. Я догонял Звезду. И тут она остановилась... Не Звезда, а она, Земля. Звезда опять урвала вперёд. Я непонимающим взглядом посмотрел на неё.

Она откинулась назад, опершись руками на мостовую. Мне стало немного больно, но зато меня немного попустило, а то я был уже так близко... А потом стало очень приятно, и ей, видимо, тоже — она закрыла глаза. Где-то там провыла серена. 01? 02? 03? Какая разница? Главное, чтоб не к нам.

— Продолжим нашу небольшую дискуссию...

Теперь была моя очередь смеяться. Но не успел я сосредоточиться для этого занятия, как она прижалась ко мне и впилась мне в губы так, что смех мой даже не успел родиться. А темп у нее стал чем-то похожим на старинный вальс в исполнении Nirvan'ы. Я буквально горел со всех сторон... Никогда не думал, что у девушек, может быть так нежно ТАМ. На Небе стали клубиться темные облака. Я стремительно приближался к Нашей Звезде. Земля мелко-мелко задрожала, с гор посыпались камни, тяжелые кокосы падали с пальм... иногда... вместе с пальмами. Она уже стонала — громко и самозабвенно. Я в принципе тоже не молчал... Я снова догонял Звезду. Я видел, что она переливается всеми цветами радуги (странная звезда? да ну!) и казалось, что она вот-вот взорвётся всем безумством красок. Облака сгустились и опускались вниз, к земле. По ним то тут, то там проскакивали разряды, раз за разом в землю били молнии. Я был на пределе. Она кричала, спина опять выгнулась, неистовство её движений достигало предела. По Земле побежали трещины. Плиты поднимались вверх. Всё рушилось и умирало в потоках бурлящей лавы, молнии Неба сливались с огнем Земли в единое целое...

Вверх-вниз. Вверх-вниз. Мы неслись диким аллюром туда. Звезда была уже рядом — протяни руку — и она твоя. Она пульсировала как сверхновая, играя огнями. Земля превратилась в огромное поле кипящей и бушующей лавы. Небо стремительно падало на неё, пронзая ее огненное тело водоворотом молний. Я захрипел. Она продолжая делать последние невообразимые движения вверх-вниз пронзительно закричала. Небо упало на Землю. Тучи и лава, огонь и вода, раскаленный камень и молнии сплелись в единый огненный клубок. Я догнал Нашу Звезду. Я влетел в нее, как солнечный зайчик в шаровую молнию. Звезда взорвалась миллиардами огней. Всё взорвалось и сплелось в единый хаос энергий наслаждений...

Я не знаю, когда всё прошло. Через две минуты или через два часа. Я открыл глаза. Мы сидели в той же позе, она тесно прижималась ко мне и всхлипывала. Я до боли вгрызался в свою ладонь... Небо начинало сереть. Пела неумелую трель первая городская птица. Я нежно провел ладонью ей по щеке:

— Всё хорошо, Земля. Я догнал Нашу Звезду. Я... Я люблю тебя.

Она перестала всхлипывать, посмотрела с благодарностью в мои глаза и вымолвила:

— Да, всё хорошо, мое Небо. Мы ее догнали. I love you too... И это не последняя Наша Звезда. Еще будет много Звезд и охот.

Она ласково улыбнулась...

Мы смотрели на просыпающийся глупый, очень глупый и очень большой город. Неужели так трудно поднять голову и увидеть Звёзды? Глупые. Я закурил. Она попросила сигарету, и я ей не отказал. Как же откажешь своей Земле? Да и после такого. Мы стояли обнявшись и курили, наслаждаясь Рассветом. Нашим Рассветом...

— Макс, а Макс? А что приятней бросать палки или ловить Звёзды?

Я всё-таки не удержался и сделал то, что надо было сделать в самом начале нашего знакомства — ущипнул Землю за её невыносимо прелестную попку...

Дверь осторожно приоткрылась.
 — Можно?

Вадик нехотя прикрыл бумагами раскрытый посредине «Плейбой» и поднял взгляд. У двери жались два совсем ещё юных создания. Прелестная брюнетка с огромными карими глазищами и стрижкой а-ля Мирей Матье и пикантная голубоглазая блондиночка, прямо-таки излучающая детскую чистоту и невинность. У обоих были совсем не плохие формы и ножки от ушей. Лакомый кусочек, ничуть не хуже девиц Хефнера.

— Нам нужно товарища Надворного.

При слове «товарищ» Вадик хмыкнул, но затем всё же разродился вежливо-скучающим «Я вас слушаю».

— Это вы? — уточнила брюнетка.

— Я, — ободряюще кивнул головой Вадик.

— Нам сказали, что вам во второй состав требуются скрипачка с пианисткой.

— Допустим, — Вадику эта игра начинала нравиться.

— Вот мы и пришли, — с обезоруживающей простотой заключила брюнетка.
Порывшись с умным видом в лежавших перед ним бумагах (не видите что ли, насколько я занят), Вадик сделал паузу и с нарочитым безразличием выдавил из себя гениальную в своей простоте и ёмкости фразу:

— Вообще-то с одетыми девушками я не разговариваю.

На какое-то время в кабинете повисла напряжённая тишина.

— В смысле? — наконец откликнулась боязливым вопросом брюнетка.

Не удостоив её ответом, Вадик снова погрузился в бумаги.

— Вы что, хотите, чтобы мы разделись? — после некоторой паузы; сглотнув, подала голос брюнетка. Она была явно побойчее подруги.

— Я ничего не хочу. И на место в оркестре я тоже не претендую, — изрёк Вадик вторую гениальную фразу, с видимой неохотой отрываясь от бумаг.

Девушки переглянулись. Руки брюнетки неуверенно комкали подол мини-юбки. Помимо юбки, на ней была полупрозрачная блузка, сквозь которую проглядывали кружева лифчика, и туфельки на высоких каблучках-шпильках. Стройные длинные ноги были затянуты в чёрные узорчатые колготы. Блондиночка была одета скромнее: те же туфельки на шпильках дополнялись у неё джинсами-варёнкой и самой обычной блузкой. Последняя, однако, вздымалась такими соблазнительными округлостями, что выглядела ничуть не менее привлекательно, чем полупрозрачная блузка брюнетки.

— Я вас не задерживаю, — пробурчал Вадик, зарываясь в бумаги с головой.

— Это так неожиданно: — робко заикнулась брюнетка. — Может вы нас сначала послушаете?..

Но Вадик был сама непреклонность:

— Извините, я занят. До свидания.

— Да нет, подождите, вы нас не так поняли, — наконец-то решившись, брюнетка стала поспешно расстёгивать молнию на юбке: Блондиночка покраснела до корней волос, но, чуть помешкав, всё ж таки последовала её примеру: Через минуту обе девушки стояли перед Вадиком совершенно обнажённые.

Он с наслаждением изучал их красивые молодые тела. Природа наделила обеих весьма соблазнительными фигурками и очень даже не плохими сиськами. У блондиночки они заканчивались небольшими розовыми сосочками и в целом выглядели более привлекательно и упруго. Сиськи брюнетки были зато крупнее и поражали огромными бордового цвета ареолами. Такое вымя было просто создано для того, чтобы кто-то сжимал его в горсти.

О том, что блондиночка была вполне натуральной, безо всяких там ухищрений, свидетельствовала, помимо сосков, и нежного цвета растительность лобка. Волос в этом месте у неё почти не было — только пушок, светлый и лёгкий. Узкая светлая полоска прочерчивала низ живота и уходила вглубь меж двух прелестного вида ножек. Легко различима была и узенькая щель этого чудесного создания. Что до лобка брюнетки, то он оказался чисто выбрит, словно она специально готовилась к этому свиданию. Довольно солидных размеров клитор выпирал меж голых губ её пизды.

Пауза затягивалась. И без того пунцовая как рак блондиночка краснела всё больше и больше, наливаясь красным цветом такой насыщенности и густоты, что это становилось уже просто немыслимым. Краснота при этом распространялась не только на лицо, но и на уши, шею, грудь. Вадик вытащил специально приготовленный для подобных случаев фотоаппарат и быстро, прежде чем девушки успели опомниться, сделал несколько снимков:

Убрав фотоаппарат обратно в ящик стола, он кашлянул и сделал приглашающий жест рукой. Жест был изящный и изысканный. Вадик ежедневно тренировал его перед зеркалом, доводя до совершенства.

— Ну что ж, покажите теперь на что вы способны. Фортепиано перед вами. Скрипку я сейчас достану.

Подойдя к шкафу, он снял с него пыльный, забытый Богом скрипичный футляр. Водрузив футляр на стол, Вадик бережно протёр его влажной тряпочкой и только после этого неторопливо извлёк инструмент.

— Можно нам одеться? — умоляюще пролепетала блондиночка, комкая в руках трусики.

— Нет, нет, зачем же, — мягко, словно успокаивая неразумного ребёнка, отозвался Вадик. Нарочито медленно приблизившись, он разжал судорожную хватку девушки и, забрав у неё трусики, кинул их на диван: — Пусть пока полежат там. А вот туфельки можете одеть. Я вовсе не хочу, чтобы вы обе простудились: — И уже другим, более жёстким тоном закончил: — Разбирайте инструменты и вперёд.

Блондиночка оказалась скрипачкой, брюнетка — пианисткой. Играли обе не так чтобы очень, но, с другой стороны, всё ж таки вполне прилично. Блондиночка жутко переживала из-за своей наготы, нервничала и иной раз сбивалась в самых безобидных местах: Брюнетка же приняла предложенные правила игры довольно легко и нагота ей, похоже, не особо мешала. Вадик с удовольствием смотрел на возвышавшуюся над табуретом молочно-белую жопку; наблюдал как она играет и переливается ямочками в такт движениям стройных ножек, нажимающих на педали фортепиано.

Не стерпев, Вадик коснулся этой пухлой жопки, осторожно погладил её. Потом его руки, зайдя сзади, потрепали, оценивая, сиськи девушки и, наконец, облапив по пути бёдра и живот, забрались ей между ног. При первом прикосновении брюнетка вздрогнула, дёрнулась, но тут же вновь взяла себя в руки и принялась играть как ни в чём не бывало.

Блондиночка наблюдала за ними в полном смятении, то и дело пряча глаза, но затем вновь всякий раз непроизвольно поднимая их. Когда Вадик попробовал было её приобнять, блондиночка дёрнулась так, что чуть не сковырнулась со своих каблучков. Опустив смычок, она прошептала со слезами на глазах:

— Я так не могу:

Вадик решил до поры до времени оставить её в покое:

Вдруг дверь в кабинет без стука отворилась и в проёме возник толстый маленький человечек. При виде его брюнетка ойкнула и скрючилась на табурете в немыслимой акробатической попытке то ли спрятаться, то ли прикрыться. Блондиночка же и вовсе, окаменев в шоке, выронила из рук скрипку и застыла так словно статуя. Испугался, похоже, и сам вошедший. Он ошарашенно попятился и, пробормотав что-то типа «Я зайду позже», попытался было ретироваться за дверь. Вадик его остановил.

— Ну что вы в самом деле, Александр Борисович, как маленький. Это всего лишь две начинающие шлюшки, жаждущие получить место в оркестре. Они не кусаются. Заходите, заходите:

Пока Александр Борисович бочком протискивался обратно в комнату, Вадик обратился к девушкам:

— Ну, ну, сколько можно кривляться. Продолжайте играть:

Брюнетка неуверенно выпрямились. Блондиночка тоже начала подавать признаки жизни, но полыхала при этом так, что казалось ещё немного и она уже просто задымится. Снова зазвучала прерванная было мелодия. Александр Борисович приблизился и, испуганно озираясь, протянул Вадику бумаги на подпись. Тот озорно глянул ему в глаза.

— Ну как вам девочки, Александр Борисович? Не хотите побаловаться?

Александр Борисович отшатнулся прочь словно укушенный.

— Нет, нет, как-нибудь в следующий раз:

Едва Вадик успел проставить на последней бумаге свой залихватский вензель, как толстяк торопливо сгрёб бумаги со стола и засеменил восвояси. Через три минуты после первого своего появления он уже снова вышел, плотно затворив за собою дверь. Вадик просто не мог удержаться от смеха:

Продолжая начатую игру, он устроился на табурете возле фортепиано. Пианистку Вадик посадил к себе на колени. Предвосхищая его возможное желание, та потянулась было к нему губами, однако Вадик хладнокровно отстранился.

— Не надо самодеятельности. Будешь делать только то, что скажу тебе я: Сейчас продолжай играть.

Брюнетка съёжилась, покраснела и вновь потянулась к клавишам. Выглядела она довольно растерянно: Девушки заиграли Моцарта. Не теряя времени даром, Вадик принялся ожесточённо месить прелести сидящей у него на коленях брюнетки. Чутьё опытного рыбака подсказывало ему, что рыбка села на крючок намертво. Обратного пути у неё уже не было, а, следовательно, церемонии можно было отбросить в сторону. Брюнетка была полностью в его власти. Под прикосновениями его умелых рук она дышала всё чаще и чаще

— Ну ладно, так и быть, — смилостивился Вадик некоторое время спустя. — Иди сюда.

Он подтащил её к стоявшему в углу дивану, торопливо опрокинул спиной вниз и, не раздеваясь (лишь расстегнув ширинку), налёг на неё сверху. Действуя умело и неторопливо, распаляя, дразня и в то же время не давая кончить, Вадик вскоре заставил брюнетку стонать и извиваться от сладострастия, визжать от неудовлетворённого желания. Наконец, почувствовав, что он и сам уж готов спустить, Вадик выпростал свой член из сочащейся, поблёскивающей слизью пизды и сунул его в услужливо подставленный ротик брюнетки.

Схватив член рукой, она без промедления отправила набухшую головку глубоко в рот. В желании проникнуть как можно глубже Вадик непроизвольно сделал толчок вперёд, но переборщил. Брюнетка подавилась, закашлялась. Для неё это было уже слишком. Пришлось отступить немного назад.

Тонкие пальцы пианистки страстно оглаживали мужской член. Маленький, густо напомаженный ротик, причмокивая от удовольствия, ритмично двигался по его стволу вверх-вниз: Наконец Вадик спустил. Брюнетка сделала глотательное движение. Во избежание обмана, Вадик настоял на том, чтобы она открыла рот и, тщательнейшим образом его проинспектировал. Девица проглотила всё, действительно всё. Лишь тонкая струйка сочилась из левого уголка её рта.

Только после этого Вадик позволил ей кончить. Брюнетка широко развела ноги в стороны и подтянула их к груди. Вадик с интересом наблюдал, как её руки шустрят меж широко расставленных, лоснящихся от пота и влаги, пышущих жаром ляжек. Пальцами одной руки брюнетка водила по клитору, в то время как пальцы другой (сразу три!) она сунула внутрь. Энергично двигая ими туда-сюда, брюнетка скулила, стонала, подвывала от наслаждения: Кончив, она испустила протяжный вздох и замерла в блаженной истоме.

Почувствовав, что его член начинает вновь подавать признаки жизни, Вадик вспомнил о существовании блондиночки. Теперь настал её черёд. Она, вся пунцовая, в пятнах; глаза долу, всё ещё стояла посреди комнаты со скрипкой в руках и пыталась что-то изобразить. Однако руки у неё тряслись и из-под смычка в результате выходило нечто абсолютно несуразное. Вадик перехватил пару быстрых взглядов, брошенных ею в сторону всё ещё распростёртой на диване подруги и в его собственную.

— Ну как, понравилось? — вальяжно, словно бы не замечая её замешательства, спросил Вадик.

Застигнутая врасплох блондиночка смешалась окончательно и потупила голову. Смычок и скрипка в её безвольно упавших руках опустились вниз.

— Пиздёнка-то мокрая? — как ни в чём не бывало продолжал Вадик. — Потекла?

Он по-деловому сунул руку ей между ног. Блондиночка не сопротивлялась и лишь ещё ниже опустила голову. Рука легла на почти лишённую растительности пизду. Пизда была влажная, хотя не так чтобы очень. Вадик принялся доводить её до полной кондиции. Ожившая к тому времени брюнетка стиснула, во избежание недоразумений, тонкие запястья подруги.

Блондиночка по-прежнему не издавала ни звука и только изредка дёргалась от боли и унижения. По её пухлым щёчкам обильно струились слёзы. Однако руки Вадика не знали покоя и мало помалу, независимо от своего желания, блондиночка дала течь.

Вадик поставил её раком прямо посреди кабинета. Глупая девица всё ещё пыталась противиться своему естеству. Она не сдавалась даже стоя на четвереньках и брюнетке даже пришлось раздвигать ей ноги в стороны. Медленно открылась золотая рощица. Ещё одно усилие, и — вот она, прелестная маленькая пиздёнка с розовым носиком, торчащим над редкими завитками волос.

Дырочка оказалась исключительно узкой. Вадик несколько раз, оценивая, вставил и вынул из неё палец, коснулся клитора. Последнее прикосновение вызвало у блондиночки лёгкий стон. Она была готова. Приказав брюнетке заняться пиздой подруги, Вадик стиснул сиськи блондиночки руками. Это было приятно. Сильно сжав сосок пальцами, он с наслаждением водил его из стороны в сторону. Блондиночка застонала, задёргалась. Теперь между ног у неё разве что не хлюпало, но Вадик и сейчас отнюдь не торопился.

— Я не начну, пока ты сама не станешь молить об этом, — с усмешкой прошептал он ей прямо в ухо.

Сил к сопротивлению у блондиночки уже не осталось, и через минуту она сдалась.

— Да, да: я хочу этого, — с трудом выдавила она из себя.

— Хочешь чего? — с деланным непониманием откликнулся Вадик, ни на секунду не прекращая обрабатывать её пышущее жаром и сочащееся влагой тело.

— Возьми меня, — еле слышно прошептала блондиночка.

— Не слышу. Громче! — Вадик был неумолим.

— Возьми меня, — повторила она погромче.

— Ещё громче! Не слышу! Ты хочешь, чтобы я тебя выебал?

— Да, да, выеби меня, — прокричала наконец блондиночка. По щекам у неё текли слёзы:

Ухватив блондиночку за ляжки, Вадик ещё шире раздвинул их в стороны. Прижав ляжки коленями так, что она уже не могла их сдвинуть и удерживая двумя пальцами склизкую от влаги пизду в раскрытом состоянии, он резко ввёл головку члена ей между ног.

Блондиночка была чертовски узкой. Когда Вадик всадил ей, она вскрикнула и задрожала всем телом. Потом со стоном откинула голову назад, и, тяжело дыша, стала наблюдать, как Вадик нанизывает её на свой торчащий хуй. Сжав зубы и, сделав при этом чуть ли не шпагат, она помогала ему протискиваться вглубь вконец размягшей пизды:

Кончив сам и позволив кончить блондиночке, Вадик выпрямился и неторопливо застегнул ширинку: Приведя в порядок одежду, он раскинулся в кресле и принялся лениво наблюдать за девушками.

Брюнетка стала одеваться сразу же. Блондиночка, напротив, ещё какое-то время стояла в той позе, в какой он её оставил. Потом наконец поднялась и, слегка раздвинув ноги, засеменила к своим вещам. Из пизды у неё интенсивно капало. Вадик, сжалившись, бросил ей свой носовой платок. Подняв платок с пола, блондиночка рассеяно прижала его к своим редким волосикам:

Когда обе девушки были наконец готовы, Вадик хохотнул и самодовольно хлопнул в ладоши.

— Три минуты пятьдесят шесть секунд! Надеюсь, со временем вы научитесь одеваться быстрее. А в остальном молодцы: — намеренно быстро, дабы не растянуть эту процедуру на целую вечность, протараторил он. — Оставьте мне свои имена и телефоны. Посмотрю, что можно для вас сделать. Думаю, мы можем встретиться ещё раз на следующей неделе:

Не давая девицам опомниться, Вадик подвёл их к двери.

— Ну а сейчас извините — дела.

Ошарашенные подобным напором подружки так и не смогли вымолвить ни слова. Прикрыв за ними дверь, Вадик закурил сигару и вновь с удовольствием вытянулся в кресле, по-американски закинув ноги прямо на стол. Сегодня он сработал на пять баллов. Быстрота и натиск. Молодец, так держать, похвалил сам себя Вадик.

Среди прочих бумаг под его ногами валялся забытый до поры до времени «Плейбой».

 Я больше не люблю тебя, скотина! — кричала Ленка, собирая свои шмотки в большую спортивную сумку. Ее покрасневшее от крика лицо напоминало Костику помидор с глазами.
 — Кобель проклятый, только хуем и умеешь думать! — визжала фальцетом девушка.
Костик сидел на диване и тупым взглядом рассматривал прошлогодний календарь на стене. Ссора была вызвана тем, что на прошедшей тусе Костя отымел Ленкину подругу — Юльку. Туса проходила как обычно на даче у общего друга Толика. Подзаправившись как следует пивком, Костя нетвердой походкой направлялся обрести себе лежбище на эту ночь. Поднявшись на второй этаж загородного дома Толика, Константин обнаружил закрытую дверь. Он потянул ручку вниз — дверь открылась. Перед его взором предстала картина, немедленно поднявшая и утвердившая его хер. На кровати лежал в полубессознательном состоянии пьяный в умат хозяин дома, а ему, сверкая голой сракой, в колено — локтевой позе, умело отстрачивала минетик Юлия. Толику было вообще — то похер, что кто — то зашел, нарушив их с Юлей интим, так как он, раскрыв рот, похрапывал и периодически дергал во сне толстой волосатой ногой.
Костя всегда считавший Юлию клевой телкой, был наслышан об ее блядских наклонностях, однако решив отдать дань приличию, сдержал порыв выставив свой хер, как рыцарь копье на турнире, ринуться к голой жопе и с разбега впендюрить промеж булок. Вместо этого он попытался неловко кашлянуть, но издал звук, как снежный человек, которому наступили на яйца, предварительно дав подышать гелием.
Юля, звонко чмокнув выпустила Толиков хуй изо рта и повернула свой блядский еблец к Косте. Толик всхрапнул и перевернулся на бок. До этого момента Костик никогда не замечал за собой телепатических способностей, однако в тот момент он явно услышал Юлино «Давай, кобель, иди сюда! Я покажу тебе, что должна уметь каждая девушка!», хотя, он мог поклясться, что рот она не открывала, просто смотрела ему в глаза. Не заставив себя долго ждать, Костя достал свою елду и, надрачивая одной рукой, другой схватил Юля за волосы. Она послушно приоткрыла ротик и наделась еблом на Костин хер. Никто еще так умело Косте минет не делал. Из всех девушек, кому Костик давал на клыка, ни одна, как он понял, по — настоящему не получала от этого удовольствия. То ли дело Юля! Он смотрел на происходящее, как на экран телевизора, в котором происходила сцена из немецкого порнофильма. Юля настолько профессионально сосала Костин хер, что он слегка подохуел и уже через несколько секунд был готов кончить в Юлин блядский рот, но она вытащила Костиков хуй изо рта и, развернувшись, направила его себе в анус. Константинов ебальник расплылся в тупорылой улыбке и, схватив Юлю за ляжки, он настолько глубоко и жадно вставил свой хуй, что больно ебнулся яйцами об Юлину бритую манду. Сука застонала не менее профессионально, чем отсасывала минуту назад, чем раззадорила Костю настолько, что он начал ебать ее в жопу с частотой отбойного молотка. В это время в кармане у Костика зазвонила мобилка. Костя мысленно послал всех, кто мог позвонить, на хуй, и, не отвлекаясь, продолжил чехлить Юлин анус.
 — Да он спит наверное — выпил лишнего, — раздался за дверью голос Ленки. Раздался чей — то женский смех, и щелчок открываемой двери. Комнату осветил свет бра, висящего в коридоре.
Юля не меняя позы раком, повернула голову, в надежде, что сейчас к ним присоединиться еще один хуй, который может занять ее пустующую ротовую полость. Костя, не вынимая хер из Юлиной жопы, тоже повернул голову и, встретив глаза своей любимой девушки Лены, совершил еще пару фрикционных движений и с удовольствием кончил в Юлину прямую кишку.
Постепенно кровь отлила от хрена и продолжила в обычном режиме питать Костин мозг. Лена стояла возле двери и молча втыкала в живописную ситуацию, нарисовавшуюся перед ней. Стряхнув капли кончи с обмякшего хера, Костик, как ни в чем не бывало, подошел к Лене и невинно поцеловал ее в почему — то порозовевшую щечку. Юля, не слезая с дивана, расположилась поудобнее. Было видно, что ей, в предвкушении сериальной сцены, не хватало только попкорна. Однако у Лены молча брызнули из глаз слезы и она, разрыдавшись, выбежала из комнаты.

***

Теперь Лена орала дурным голосом и собирала вещи. А Костик молчал, потому что какие бы то ни было отмазки на эту ебнутую суку не действовали.
К Ленке он привык за то время, что они были вместе. Правда, порой она задрачивала его разговорами о женитьбе, совместной жизни, знакомством с родителями и прочей ебынью. Подобные темы обычно сводились к ссоре и обоюдным обидам. Короче, как и положено у нормальных пар, Ленка считала Костю бесчувственным болваном, а он ее — тупорылой сучкой.
Однако на этот раз Костик понимал, что, если она сейчас не заткнется, он охуеет от ее воплей окончательно и сделает что — нибудь о чем придется потом жалеть, а точнее ебнет ей чем — нибудь тяжелым в голову.
Лена не унималась и продолжала верещать свою тему. Костя вздохнул и тихо произнес: «Заткнись». Девушка действительно замолчала. На пару секунд. Видимо, чтобы набрать воздуха. А потом еще более противным голосом начала вещать Косте о том, что он мудак и чтобы его конь в рот выебал.
Константин молча поднялся с дивана и отправился на кухню. Открыв кухонный шкафчик, он достал топор для рубки мяса.
Вернувшись в комнату, он неторопливо подошел к продолжавшей что — то бормотать Ленке, отвел правую руку, в которой был зажат топор назад и с размаху ебнул тупой частью лезвия девушке в голову.
Ленка, вопреки его ожиданиям, не упала, а, пошатнувшись, обернулась к нему. Испуганно, помутневшим взором, посмотрела ему в глаза и, выставив перед собой руки, заговорила быстро — быстро: «Не надо, Костенька. Родной, ты что? Ты что делаешь?» Однако сейчас Костя был уже меньше всего настроен на переговоры. Уебав в грудь Ленке ногой, и свалив ее тем самым на пол, он взгромоздился на девушку и, развернув ее лицом вниз, прижал к полу и, как бывалый мясник, начал хуярить топором по голове. Сначала Лена пыталась кричать и вырываться, потом перестала дергаться и только всхлипывала и хрипела и, в конце — концов, затихла. Привстав, Костик еще пару раз с размаху погрузил лезвие топора в желто — красное месиво, которым когда — то была Ленкина голова.
Заметив, что вся одежда и лицо были в крови, он направился прямиком в ванную. Решив, что еще нужно куда — то спрятать Ленкино тело, переодеваться не стал, просто умылся и вымыл руки.
Вернувшись в комнату, он, взглядом художника, осмотрел лежащий на полу труп. На полу уже образовалась порядочных размеров кровавая лужа. Костик начал вспоминать фильмы, в которых, согласно сюжету, избавлялись от мертвяков, но конкретную технику и последовательность действий по скрытию трупа, так в своей памяти и не обнаружил. «Ну, что же, разработаю свою методику», — бодрым голосом сам себе сказал Константин и, пошел на балкон искать ножовку.

***
Через три часа Костя устало посадил свою жопу на диван. В коридоре стояли три тяжелых мешка из — под картошки, в которые аккуратно были сложены Ленкины части тела. Костя хотел напоследок трахнуть мертвую Ленку, но, раздевая ее, обнаружил, что перед смертью она обосралась, и это моментально свело на нет его похотливые желания. Правда одну слабость Костик себе все же позволил — отрезая Ленкину голову, он, используя стамеску как рычаг, выломав пару зубов, раскрыл сведенные челюсти. Постелив на пол газету, и положив на нее отрезанную голову, Костик снял штаны и, недолго тужившись, с величайшим наслаждением насрал прямо в рот своей мертвой девушки. После этого он понял, что сделай он это живой Ленке, он никогда бы не стал убивать ее, просто выгнал бы из дома. Настолько данное действо сняло его психологическое напряжение и ликвидировало все обиды по отношению к Лене.
Пол Костик вымыл ацетоном, а свою одежду решил сжечь где — нибудь за городом. Усевшись на диван, он задумался: «Странно. Я убил человека, то есть, бабу. Но главное — убил. Это же, бля, не таракана сраного тапкой замочить. Но я спокоен как мамонт. Интересно, почему?» Дальнейший ход его размышлений прервал звонок в дверь.
Костя никого не ждал и, подойдя к двери, посмотрел в глазок. «Ептыть», — подумал Костик. За дверью стояла Юля. «Какого хера эта блядина здесь забыла?», — спросил он сам себя. Отодвинув, мешавший открыть дверь, тяжелый мешок, Константин повернул ручку замка. Юля была одна. Она смущенно улыбнулась и произнесла негромко: «Привет, Лена у тебя?».
Растянув губы в надлежаще приветливой улыбке, Костя распахнул дверь: «Лена? Она вот — вот придет. Проходи!»
Оказавшись в прихожей, Юля сняла куртку и, не найдя свободной вешалки, положила одежду на мешок из — под картошки.
 — Проходи на кухню, Юль! — раздался бодрый голос Костика.
На кухне Костик протянул Юле бутылку холодного пива. Девушка неуверенно взяла.
 — Ну как дела? — прервал затянувшееся молчание Константин
 — Так себе. Слушай, я извиниться пришла... — начала неуверенно Юля
 — Я так и понял. Ладно, забей, мы с Ленкой уже решили этот вопрос. Посмеялись над ситуацией. Мы же взрослые люди. Ну случилась такая херня, что уж теперь? Из за одного мелкого недоразумения отказываться сразу друг от друга?
Юля недоверчиво распахнула большие зеленые глаза:
 — Правда?
 — Ну да. И на тебя зла не держит. Кстати, она же собиралась тебе позвонить сегодня.
Офигевшая Юлька жадно глотнула пива:
 — Что — то не похоже это на Лену. Но если на самом деле так, то это просто здорово. Я сама — то не помню, что тогда случилось. Намешала в тот вечер алкоголя, амфетаминов, курнула еще поверх всего этого дела...В общем, не понимала ни хрена.
Костик улыбался и понимающе кивал головой. Так они проболтали на протяжении полутора часов. Юля ушла, так и не дождавшись прихода Лены. Проводив гостью, Костик сразу же завалился спать.

***
Расчлененное тело Лены было найдено на городской свалке через двенадцать дней после убийства. На опознании трупа с ее матерью случился сердечный приступ.
Костя не скрывался. На допросах держался хорошо. Уверенно, как матерый преступник, отказывался от предъявленного ему обвинения. Собственно говоря, даже почти ушел от правосудия. Только следователь обнаружил зацепку — говно в отрезанной голове. После проделанного анализа ДНК, заключение эксперта поставило жирную точку в ходе следствия. Константин, поняв, что против таких прямых улик, ему придумать нечего, чистосердечно сознался в содеянном.
Отец Лены — полковник ФСИН, дождался своего часа, когда отправлял убийцу дочери по этапу. Костя, понятное дело, до колонии не доехал. Порадовав своей жопой едущих с ним осужденных, он был застрелен при попытке побега.

Завтра будет два года с тех пор, как умер Коля. Скорее всего, я его знала с самого рождения, но в моей памяти он присутствует с моих семи лет — в тот день я здорово поругалась с подружками во дворе, и, надавав и наполучав тумаков, я, зареванная, побежала домой. Самое обидное, что меня оставили без медвежонка, — его даже не отняли, просто выбросили в лужу, пока мутозили друг-друга. Коля сидел на стульчике перед подъездом, и улыбался. Я бы пробежала мимо, но он прогугукал мне и распахнул руки. Я остановилась, а Коля пошарил в одной из своих авосек и достал какого-то пластмассового зайца, и все так же улыбаясь, мне его вручил, и прогугукал, что его зовут Коля, и спросил мое имя.
С тех пор я его и помню. Он всегда сидел у нас во дворе. Он очень любил солнышко и детишек, и здорово не любил дождь и милицию. Я росла, а Коля все так же сидел на стульчике во дворе, и помогал дворникам, сначала — дяде Грише, потом, когда дядя Гриша переехал, -какому-то парню, по-моему, он был из Татарстана, потом — таджику. И все так же радовался солнышку и детишкам, и все так же расстраивался из-за дождя и милиции.
Я вышла замуж в двадцать, и очень быстро родила ребенка. Мы, — то есть я, муж и сынишка жили в моей квартире, а Коля все также сидел во дворе, радуясь солнышку. Когда мне исполнилось 27, у меня, как это обычно бывает, случилась тяжелая полоса. Муж стал пить, и параллельно увлекся другой, дал понять, что со мной жить дальше не будет. Это была череда скандалов и истерик, большей частью с моей стороны.
В один из таких дней, я выскочила во двор, зареванная, готовая то ли удавиться, то ли удавить всех вокруг, и налетела прямо на Колю. Коля опять меня поймал, распахнув руки, и опять стал рыться в авоське. Мне, конечно, было не до него, по-моему, я выругалась матом, и ударила его, и убежала, тут же про его существование забыв. Он пришел к нам домой вечером, с медвежонком в одной руке, и с бутылкой водки в другой. Я сначала не могла понять, чего он хочет, а он все протягивал мне медвежонка, и гундосил, что хочет поговорить с мужем. Хмурый муж выполз, начал толкать Колю вон, а тот все протягивал ему водку, и что-то гундосил. Потом как-то ругань стихла, видимо, бутылка была хорошим поводом, мужчины засели на кухне, а я через стенку слушала, о чем они говорят. То есть, не говорят, а гундосят, Коля рассказывал мужу, пока тот молчал о том, что у нас во дворе совсем мало детишек, и что меня он знает всю жизнь, и что очень нужно, чтобы у нас еще один ребенок родился. Он совсем нескладно это рассказывал, но упорно, муж рычал сначала, потом перестал.
В какой-то момент я уснула. Проснулась с мужем, — он обнимал меня. Спросила — а где Коля? Сказал, что как водка закончилась, — Коля ушел. Еще признался, что всю Колину водку он выпил сам, а Коля сосал какие-то леденцы.
Как-то получилось после этого, что скандалы у нас прекратились, пропала и мысль о разводе. Еще через полгода я забеременела, и родила дочку. Она не успела побегать по двору при Коле, но успела получить зайчика от него на прогулке в коляске.
А два года назад Коля умер. Он родился с синдромом Дауна, и прожил куда больше, чем все люди с этим диагнозом. По-моему, ему чуть-чуть не хватило дотянуть до пятидесяти. У нас опять полный двор детишек, вот только нет стульчика и Коли на нем.
Завтра я поеду к нему на могилу. По традиции, умершему мужчине полагается поставить рюмку водки на надгробие, вот только Коля совсем не пил. Он и с мужем моим не пил, когда они сидели на кухне. Он эту самую бутылку водки отдал ему, а сам сосал леденцы. У дочки есть плюшевый медвеженок, я уже спросила ее, можно — я подарю этого медвежонка очень хорошему дяде, который спит? Дочка добрая — она сразу отдала игрушку, и завтра я отвезу ее Коле.
Даунам нельзя иметь детей, наверное, это правильно, вот только нашему двору так не хватает Коли... Спи спокойно, мой милый друг, а медвеженок... пусть он обнимет тебя.
�  сеть

Сайт kl9ksa.ru ведется в форме блога (сетевого дневника). Весь материал, представленный на сайте kl9ksa.ru, взят из открытых источников или прислан посетителями сайта. Материал используется исключительно в некоммерческих целях. Все права на публикуемые  материалы принадлежат их владельцам. Запрещено любое коммерческое использование материалов сайта без письменного разрешения авторов материала.

Если Вы являетесь автором материала или обладателем авторских прав на него и против его использования на сайте kl9ksa.ru, пожалуйста свяжитесь с нами по адресу Gekos28@rambler.ru Если Вы являетесь автором материала или обладателем авторских прав на него, но Ваше авторство не было указано, также свяжитесь с нами по адресу Gekos28@rambler.ru
На сайте kl9ksa.ru не размещаются материалы, нарушающие действующее законодательство, а также материалы порнографического содержания. Эротические материалы, представленные на сайте, взяты исключительно из открытых источников и обычно являются промо-материалами платных сайтов. Сайт kl9ksa.ru НЕ несёт никакой ответственности за размещаемые рекламные материалы.

Вот и открылся блог